Глава вторая. Мы отправились в путешествие

Мама получила письмо, и это письмо было от папы. Я это догадался. Но почему-то мама не стала мне ничего говорить, а стала шушукаться с Сашкой, тетей Густой, дедушкой Агафоном, с другой тетей Радой. Они приезжали к нам, мама сразу же закрывалась и о чем-то долго с ними беседовала. Оттуда слышны были какие-то слова, а потом гости уезжали, даже не заходя со мной поиграть в «Великий сибирский путь» или в «Дорогу дилижансов». А однажды я услышал, как мама сказала, провожая дедушку Агафона: «Как скажет Герой Станиславович, так все и будет». Что будет – я не понял. Но ведь вы не поняли, наверное, кто такой «Герой Станиславович»? А это наш самый главный родственник. Он мне приходится то ли двоюродным дедушкой, то ли крестным отцом, я до сих пор не понял, но он самый главный у нас. Это у него такое имя немного смешное. Но он на самом деле очень добрый, но его слушаются все, даже папа. Он его называет «наш патриарх». У него и действительно есть белая пушистая борода, я всегда люблю с ней играть, хотя мама постоянно одергивает: «Фома, перестань теребить бороду Героя Станиславовича». Ну, а если мне нравится. Да и деду может тоже, потому что он только улыбается. А в молодости он был героем, был космолетчиком. Осваивал какие-то новые межпланетные трассы или корабли, я не знаю. Но у него есть даже грамоты с большими красивыми печатями. Правда, он давно не летает, а пишет книжки о зайчиках и Змее Горыныче. Мама говорит, что он детский писатель. И мне он всегда первому дарит свои книжки. Я их читаю. И даже говорю, что очень интересно, но сам больше люблю о космонавтах читать, а еще о Карлсоне. А про Змея Горыныча это все так старо. Как только дедушка Герой Станиславович не понимает. Лучше бы тоже писал о космонавтах или о том, как он осваивал новые трассы или космические корабли. Я, когда вырасту, непременно стану как мой «солнечный папа», а потом об этом книжки буду писать для ребят, но там не будет змеев Горынычей, а только ракетные корабли, злые сириусяне и храбрые стюарды. Потому что я решил уже, как мне исполнится 14 лет, поступить юнгой-стюардом на космолайнер.

Только я сейчас совсем запутался и забыл, о чем я рассказывал. Ах, да, о Герое Станиславовиче. Однажды он, наконец, приехал, о чем-то тоже с мамой долго-долго беседовал. А затем мама позвала всех нас в гостиную – и меня, и Сашку, и Ивонну, и Попу,… ой, нет, Попу она не звала, Попа там уже был, и объявила нам.

«Папа прислал письмо и приглашает нас к себе на Нептун». Что тут поднялось. Мы все начали прыгать друг на дружку, и на маму, и на Героя Станиславовича, даже Сашка, хотя он ходит уже в колледж и ужасно важничает. Но тут мама закричала, чтоб мы перестали кричать и сели спокойно.

«Я долго сомневалась и советовалась со всеми родственниками. Я боялась ехать. Но Герой Станиславович уговорил меня, что ничего страшного нет, и мы едем».

Тут мы еще раз закричали «Ура!», бросились целовать Героя Станиславовича, а Ивонна даже бороду его расцеловала. И даже Попа закричал «Урла!», хотя он, глупый, не знал, что ему предстоит с нами разлука. И с Попой, и с Брысей, и с Гутей, и с Петрусем,… впрочем, я опять начал перечислять.

И вот наступил день нашего отъезда. Я всю ночь не спал, все бегал к маме, не опаздываем ли мы, пока она не шлепнула меня спросонок по попке и сказала, чтоб я больше не смел просыпаться. И я заснул, а проснулся – все уже были готовы. И я тоже быстро собрался, попрощался с Попой, Брысей, Петрусем, Гутей, Корсаром – это наш щенок,… впрочем, я лучше тут кончу.

Мы приехали в космопорт. Таких космопортов на Земле не один, а их три или четыре. Но это называется внутренний космопорт. А есть еще внешний космопорт, он вне Земли, мы еще туда только поедем. Пока мама оформляла какие-то документы, мы с Сашей и Ивонной через большое окно на верхнем этаже космопорта следили за стартом кораблей. Я раньше видел в кино, что когда корабли стартуют, то снизу у них дым и пламя яркое-яркое светится. А теперь я смотрел-смотрел – и никакого пламени снизу нет. Вообще ничего нет. Даже непонятно, отчего они взлетают. А Саша мне объяснил, что пламя и светящаяся струя раньше были из-за несовершенства ракетных двигателей, Потому что пламя – это попусту выброшенная энергия. А теперь ракеты совершенные, и они энергию попусту не выбрасывают, и реактивная струя снизу вытекает очень быстрая, но совершенно холодная и потому ее и не видно. Но все равно, мне больше нравилось, когда раньше был шум, грохот, пламя, как у Гагарина.

А потом пришла мама и сказала, что можно лететь во сне, точнее, она сказала «в анабиозе», но мне это было непонятно. Это если у человека плохое здоровье или он не переносит невесомость. А можно так. Я и Саша сказали, что мы не хотим во сне, а хотим так. Нас к тому же в садике специально тренировали к невесомости, даже на колесе большом вращали, и мне врач сказал, что я невесомость хорошо перенесу. И Саша тоже был тренирован. А мама невесомости боялась. А Ивонна хотела так лететь, но мама сказала, что у нее не очень хорошее сердце, и врачи рекомендуют ей лететь в анабиозе.

И мы с Сашей пошли сдавать нашу мамочку и Ивонну. Их положили в такие гробики, дали им что-то выпить, а на голову надели какие-то шлемы. А потом сверху задвинули прозрачные крышки. Мама мне еще улыбнулась и потом смотрю, она уже спит. И Ивонна спит. Я испугался, а вдруг они не проснутся. Тут эти гробики поехали и куда-то скрылись. Я начал плакать. Но Саша меня успокоил. Он сказал, что это совсем не опасно. Через шлемы их только чуть-чуть электричество покалывает, и они от этого будут сладко-сладко спать. А приборы будут контролировать их сон. А когда прилетим на свой корабль, их разбудят, и они придут к нам. И хотя я еще немножко волновался, но плакать перестал.

А потом нас позвали на посадку, и мы прошли в ракету. Это ракета ближнего действия, Она выходит только за пределы Земли и дальше не летает. Только и летает от внутреннего до внешнего космопорта. Поэтому ее называют каботажным космическим кораблем. Сокращенно «космажнером». Когда мы проходили через двери, нас встречала стюардесса и показывала наше место. Внутри было как в самолете. Было много кресел. Наверное, штук тридцать. Но это на нашем этаже или палубе. А было еще несколько этажей или палуб. Туда проходили другие.

Когда мы пришли на свое место, то на сиденье лежали тапочки. Саша мне их завязал прямо на башмаки. А когда я захотел сделать шаг по полу, то почувствовал, что ноги у меня как бы прилипают к полу. Саша мне объяснил, что эти тапочки магнитные и пол магнитный. И это чтобы мы не разлетелись по салону, когда будет невесомость. И кресло было какое-то качающееся. Внизу у него была гиря, и если его толкнуть, оно начинало качаться. Мы залезли в кресла и пристегнулись. В самом салоне не было никаких окон, только по стенам было много экранов, и на них шли какие-то фильмы. Саша надел мне наушники, нашел программу с мультиком и включил в наушниках звук. И я стал смотреть мультики и слушать звук через наушники. Иногда я для интереса переключался на другие каналы, но там шли какие-то скучные взрослые фильмы, и я снова переключался на Чебурашку и Микки Мауса. Пока я смотрел, я и не заметил, как мы стартовали. Только вдруг я почувствовал, как меня прижало к креслу, и мне стало как-то тяжело. Я посмотрел на Сашу, но он мне улыбнулся, и я понял, что это все нормально, и продолжал смотреть мультик. Потом я снова очнулся, потому что экран вдруг оказался почти вверху. Я посмотрел и увидел, что сижу с задранными в потолок ногами, и все остальные также сидят одни подо мною, а другие надо мной. Я ничего не понял и испугался. Мне показалось, что я упаду сейчас вниз прямо на своего нижнего соседа. Но Саша снял с меня наушники и сказал, чтобы я не беспокоился, и никуда я не упаду, потому что я привязан к креслу, а кресло само поворачивается так, чтобы мне всегда было удобно в нем сидеть. Я успокоился. А потом вдруг я почувствовал, что мое тело стало все легче, легче и легче, и вдруг стало совсем никаким весомым, и звук двигателей вообще затих. Это, я понял, наступила невесомость. Мне стало легко-легко, хотелось прыгать, но Саша не позволил, а я был пристегнут. Тогда я толкнулся ногой о кресло соседа, и мое кресло стало вращаться, и я вместе с ним через голову. Но это совсем не было страшно или хоть чуть-чуть неприятно. Но тут подошла стюардесса. Она шла в тапочках, скользя по полу как на лыжах в своих тапочках, а тело ее было изогнуто под какими-то странными углами, как будто ее качало порывами ветра, и сказала, что баловаться не надо и включила тормоз. И я оказался в кресле вниз головой по отношению к Саше, который сидел вверх головой. Но может, наоборот, я сидел вверх головой, а Саша – вниз головой. И когда мы посмотрели друг на друга, то стали смеяться, и пассажиры вокруг заулыбались. А потом Саша перевернул мое кресло, и мы оказались вместе головами.

А потом я заметил, что и некоторые взрослые пассажиры стали вращаться в кресле, когда не видела стюардесса. И стало всем очень весело. Стюардесса в шутку грозила пальцем шутникам и предлагала желающим таблетки от невесомости. Я взял одну, но глотать не стал, а положил в карман, чтобы показать потом в садике, когда вернусь из путешествия. А потом посмотрел, а таблетка плывет возле кармана. Тогда я ее засунул снова, а карман застегнул на молнию. Между прочим, у всех пассажиров карманы застегивались на молнии. Это чтобы не высыпалось из карманов ничего. А тут стюардесса снова стала просить пассажиров не играть с невесомостью и никаких предметов на воздух не вешать, потому что это может быть почему-то опасным или неприятным.

А потом стюардесса обнесла всех баллончиками с напитками. Их надо было сосать через трубочку, сжимая сам баллончик руками как мячик. Чтобы из него шла жидкость, нужно вставить трубочку в рот и нажать зубами такой сосок. А если для баловства нажать на баллончик просто так, чтобы жидкость вылилась в воздух, то она не выливается. Саша сказал мне, что это специально сделано против баловства ребят. А то они засорили бы весь салон каплями жидкости, а она могла бы попасть кому-нибудь за шиворот или, еще хуже, в дыхательное горло.

И тут я вспомнил про маму и сестру. Но Саша сказал, что они летят вместе с нами в специальном отсеке. И я успокоился. А тут объявили, что наш полет закончился, и мы прибыли во внешний космопорт.

Тут все стали вылазить из кресел и направляться к выходу. И все стали смеяться. Ноги у пассажиров были приклеены к полу магнитными тапочками, а тела болтались как флаги на ветру во все стороны. А одна бабушка улетела под потолок, а потом стала летать по салону, потому что у нее тапочки соскочили. Стюардессе также пришлось скинуть тапочки и ловить ее, чтобы приземлить и надеть на нее тапочки. Мне тоже хотелось сбросить тапочки и полетать, но Саша не позволил. Но смеялся, и все смеялись до слез. Это было самое потешное путешествие. Даже в стране чудес я так не смеялся. Жалко только, что мама была в своем тесном гробике и не могла видеть, как весело мы путешествовали с Сашей.

Наконец, мы покинули салон космажника и попали на длинную конвейерную ленту, к которой ноги также прилипали. И эта лента нас повезла в зал прилета космопорта. Зал внешнего космопорта был совсем чудной. Прежде всего, там была весомость. Не очень большая, меньше, чем на Земле, но была, и можно было даже снять магнитные тапочки. Зал был длинный и когда смотришь вперед, то кажется, что ты стоишь в какой-то яме, а все люди впереди и сзади тебя возвышаются над тобой и вот-вот покатятся на тебя. Но когда подойдешь туда, где казалась горка, то снова оказываешься в ямке, а прежнее место снова над тобой. Я ничего не мог понять, но Саша объяснил мне, что космопорт выполнен в виде кольца, которое вращается, и мы сейчас идем по внутренней поверхности наружной стенки этого кольца, и нас приживает к полу уже не сила гравитации, как на Земле, а а сила инерции, как в центрифуге, на которой нас крутили в садике. Только эта центрифуга размером несколько сот метров. А так как мы находимся на поверхности наружного кольца, нам и кажется, что люди впереди и сзади выше нас. Еще он сказал, что на Земле наоборот, Земля круглая, но мы ходим по внешней поверхности ее головами от центра, а здесь, наоборот – головами к центру. Но тут мне стало скучно, и я решил пробежаться, но только сделал первый скачок, как подлетел на целых два метра вверх, и Саша даже перепугался и тоже подскочил, поймал меня в воздухе, и мы вместе приземлились. И тут он меня отругал и сказал, чтобы я не скакал, потому что сила тяжести здесь небольшая, меньше чем на Земле в десять раз, и ходить надо плавно, а не скакать как козлик. И я посмотрел, как ходят другие люди, и прыснул от смеха. Они ходили медленно-медленно, но каждый шаг был по три метра. Это было как в замедленном кино, когда какая-нибудь девчонка втюривается в парня и на экране показывают, какая она счастливая, и начинают показывать, как она медленно прыгает по лугу и рвет ромашки. Потом и мы пошли с Сашей «плыв-прыгами» – так я этот способ хождения назвал. А потом мы зашли в буфет, взяли по бутылочке молока и булочку. Я специально наклонил бутылочку, и струйка молока падала медленно-медленно.

А потом мы подошли к окну и стали смотреть на Землю. Она была отсюда видна вся-вся в одном глазу. В центре шли какие-то острова, а по бокам было море, мы стояли как бы возле большой карты полушария, что висит в моей комнате. Мы стали рассматривать и гадать. Саша сказал, что острова в центре – это Индонезийские острова, а ниже шла Австралия. Я даже увидел в одном месте кенгуренка посреди желтой пустыни, но Саша сказал, что я завираю, что с такой высоты кенгуренка не увидишь. И я обиделся на Сашу, потому что мне точно показалось, что по пустыне проскакал кунгуренок прямо через всю Австралию. Но потом я перестал обижаться, и мы стали смотреть дальше. На краю диска за Австралией было большое белое пятно, и я догадался, что это Антарктида. А с другой стороны мы увидели Китай и Индию. А потом мы стали искать всякие острова в Индийском океане справа и в Тихом океане слева. Но в Индийском океане островов почти не было, только Цейлон приткнулся к Индии, зато в Тихом океане всяких точек-островов было ужасть сколько натыкано. Саша начал мне их перечислять – Гавайи, Гаити, потом японские острова, Фиджи, а потом и он сам запутался. А потом мы стали искать свой дом. Но там, где наш дом, была облачность и его не было видно., но все равно я помахал рукой Гуте, Попе, Брысе, Корсару и Иошке – это мой ослик, и… но я опять заперечислялся. А потом мы стали смотреть на корабли, которые крутились вокруг. Здесь их было множество. И земные космажнеры, и какие-то маленькие кораблики-буксировщики, и громадные космолайнеры. Но тут объявили посадку на «Арцутанова», а это и был наш космолайнер. Все космолайнеры имели названия в честь всяких великих людей в области космонавтики. Мне после стюард рассказал, что Арцутанов – это инженер, который первым выдвинул идею космического лифта – громадной башни, высотой во много-много тысяч километров от Земли до неба, по которой можно будет выезжать с Земли как на поезде без всяких перегрузок и неприятностей, причем очень дешево, потому что там должно быть сделано так, что спускавшийся вниз поезд поднимает другой поезд наверх. И тогда ракет-каботажников вообще не будет. Сейчас эта башня уже находится в стадии строительства, оно рассчитано на целых тридцать лет, так что когда стану взрослым и даже может знаменитым, то буду уже ездить на внешний космопорт на этом космическом лифте, а не на ракете, как сейчас. Тогда и мама сможет ездить без всякого анабиоза. Только это будет все-таки еще очень нескоро, к тому времени мама, наверное, уже станет бабушкой и может ей совсем не захочется ездить на этом лифте. А Арцутанова за эту идею очень сильно уважают и даже в его честь назвали не только наш космолайнер, но и город, где живут строители космического лифта. Мой папа там тоже был, и когда приехал, то был буквально потрясен всем увиденным, он говорил, что это строительство больше и грандиозней всего, что было Человечеством построено за всю историю.

Мы с Сашей опять встали на транспортную ленту, одев предварительно магнитные тапочки. Лента повезла нас куда-то к центру, причем весомость прямо на глазах спадала, и когда мы подъехали к дверям космолайнера, мы снова почувствовали невесомость.

Нас встречали стюарды космолайнера. Они все были в зеленых гимнастерках, перепоясанных широкими кожаными ремнями, в зеленых бриджах и невысоких светло-коричневых сапожках, на голове у них тоже были зеленые пилотки. Мне эта форма так понравилась, что мне еще больше захотелось стать юнгой-стюардом. Нас проводили в нашу каюту.

Когда, наконец, мы остались одни, мы с Сашей скинули магнитные тапочки, и тут уж началось невесомое бесовство всласть. Мы летали по каюте, а потом я устроился на потолке, Саша – на полу, и по команде «раз-два-три» мы толкались и летели навстречу друг другу, сталкивались руками, толкались, летели опять к полу и потолку и опять навстречу друг другу и при этом визжали так, что, в конце концов, на эти вопли пришел наш стюард и стоял в дверях и улыбался, глядя на нас, пока мы его не заметили. Но он не стал нас попрекать, а лишь сказал нам, что, если мы хотим есть, то пока нам придется ограничиться питанием из тюбиков. И показал нам шкафчик с тюбиками. Я выбрал яблочное пюре и уселся на потолке, и никогда мне не было так вкусно и так удобно. А затем мы нашли баллончики с чаем. Саша прочел инструкцию по пользованию, нажал внизу какую-то кнопочку, внутри что-то заурчало, и через несколько минут баллончик стал горячим, и мы принялись пить горячий сладкий космофлотовский чай из баллончика.

А потом мы стали глядеть в окно и увидели, что по бокам нашего космолайнера пристроились два ракетных буксира. Потом наш космолайнер вместе с буксирами стал отходить от причала, потом буксиры запустили двигатели, и появилась небольшая весомость, они потащили нас в открытый космос. Но тащили они нас недолго, потом они отсоединились, развернулись и улетели назад к космопорту, а наш лайнер остался висеть в пустоте. Мы спросили стюарда, когда будут запущены двигатели. Он сказал, что не скоро, потому что если сейчас запустить двигатели, то можно много бед натворить. Струей нашего космолайнера можно сжечь чуть ли не всю Землю, а если она даже и не достанет до Земли, то вокруг нее вращается много всяких спутников связи, управления, телевидения, и их этой струей можно разрушить. Поэтому мы должны отплыть на много тысяч километров. Так что мы может пока поспать. Только спать на потолке нельзя, а то при запуске двигателей можно свалиться и ушибиться. Надо ложиться на койку и привязаться.

Я почувствовал, что устал и Саша тоже. Мы легли на койки и привязались. Но когда я увидел, как Саша улегся спать, я еще больше развеселился. Голова у него свисала под койку, и ноги торчали в потолок. Так я смеялся, смеялся,… а потом не помню, наверное, заснул. ДАЛЬШЕ>>